Скажи: «Я не люблю», —
Увидишь в смехе слезы,
В строке неровной прозы
Голос рая.
Скажи, что нА сердце запрет —
И в луже расцветет сирень,
И в сизом дыме сигарет
Растаешь.

Знаешь, так просто
Напиться, забыться.
Прозрачные лица —
Твоё (и) моё.

Как старое кино:
Как будто кто-то вылил
Из черно-белых линий
Наши тени.

Скажи, что тяжело:
Когда вино горчило,
И все вокруг бесило,
Зло от боли.
Скажи: «Я не люблю тебя» —
И ты увидишь мой восторг,
Я, как и ты, плохой актер
В этой роли.

Помнишь, как вкусно
Дышать и влюбляться?
И не просыпаться
Пока еще.

Таким я был вчера.
На выжженном асфальте
Писал, стирая пальцы,
Белым мелом.

Их бредовой идеей заразился весь город.
И отныне их больше не будут искать
Среди сотен солдат, не шагающих в ногу,
Переставших чеканить настойчивый шаг.
Имена их кладут как цветы на могилы,
Их идеи несут как разодранный стяг.
Все века дураков поднимали на вилы,
А дурак без идеи – уже не дурак.

У святых, видишь, пятна на нимбе,
У пророков ослеп третий глаз.
А вокруг не врагов и не любимых,
Только слышно ворчание масс.
Заколдованный круг ненаписанных истин
Точно волоком тянет за собой.
Невиновных закон обвиняет в убийстве,
А виновных – казнит равнодушной рукой.

Их бредовой идеи уж нет и в помине,
Только шумной толпой улыбается явь.
Не задёрнуты шторы, нет янтарных каминов,
Чтоб зимою согреться. Без идеи нельзя.
Их бредовой идеей было просто влюбиться —
Без тех сложных, заученных массами схем,
Что вплетают в наш мозг, тех, что разум боится,
Что закутаны ветхим шарфом перемен.

В суете, маскараде событий
Бросят черни шелка и парчу.
Кто ты? Автор, актер или же зритель,
Чьи доспехи тебе по плечу?
Кровь в вино превратится,
Затуманенный ум снова ляжет на дно.
Их бредовой идее не осуществиться,
Про нее уже сняли другое кино.

Их не ждут как живых, им как мертвым не спится,
Им – заброшенный путь, все идти и идти.
Им бы теплой водой сквозь песок просочиться,
Сквозь тяжелую глину травой прорасти.
Заметелит земля, глухо скрипнут капканы,
Не от ярости – больше от боли чужой.
Волком лапы себе отгрызают фонтаны,
Чтобы ниц не упасть перед явленной тьмой.

Смотрели черти телевизор,
Канал один — «Кромешный ад»:
На Кубе мор, в Китае кризис,
Американцы жгут Багдад.
Канал второй — «День в преисподней»:
Вражда соседей, брань, скандал.
Один хлопушкой новогодней
Дом слегка взорвал.

Новости из интернета:
«В Рязани идет вендетта!»
«В Ростове убиты трое!»
Такие у нас герои.

Днем и ночью у экрана
Черти, черти!
Как чума, идет по странам
Пляска смерти.

Один сосед другого залил,
А тот схватился за ружье,
Его семью в подвале запер
И сразу отомстил за все.
Смотрели черти телевизор,
В аду такой подняли гвалт,
Что было много писка, визга,
Пока их Дьявол не прогнал.

Новости из интернета:
«В Рязани идет вендетта!»
«В Ростове убиты трое!»
Такие у нас герои.

В новостях и на рекламе
Те же черти.
Каждый день мы смотрим с вами
Шоу смерти.

Как-то раз с безмятежности синей
В мир спустился Ангел-пророк
Перья в крыльях белее, чем иней,
Длань господня, что гонит злой рок.
Ангел верил в любовь, жил в надежде
Он хотел от безумства спасти
Мир, где Света не видели прежде,
Показать людям счастья пути

Ангел верил, что можно исправить
Злость и зависть на истины Свет…
Только люди жестоко смеялись,
Говорили, что всё это — бред.

Говорили, что нет в этом смысла,
И что денег им Свет не даёт.
В сердце Ангела, добром и чистом,
Безнадёжность свой свила оплот.
Побеждённый, он бросился к церкви,
Чтоб найти вместе с богом ответ…
Ангел в ужасе ринулся к двери,
Когда понял, что бога там нет.

Ангел верил, что можно исправить
Злость и зависть на истины Свет…
Только люди жестоко смеялись,
Говорили, что всё это — бред.

Пусть хоть раз этот мир тихо вскрикнет,
И качнётся душа на весах,
Когда ночью на ангельском лике
Свет луны отразится в слезах.
Злое лезвие кожи коснётся,
Кровь польётся из ангельских вен
Жаль, что мир ото лжи не очнётся…
Лишь от перьев останется тлен.

Это трагедия человека без маски —
Он, словно призрак, скользит меж домов.
Привык ко всему, не боится огласки,
Если б не душные цепи оков.

Он думал о счастье, он думал о доме.
Он думал, что может коснуться звезды.
«Весною апрельской дышать тополями,
Умыться водою из лужи мечты».
Мечтанья пусты, как страницы в романе,
Как сотни немых от рождения скотов.
Романе о счастье, где правда — в обмане,
Где нет возбуждающих, сказочных снов.

Театр трагедий фальшивого чувства,
Здесь каждый орёт: «Ура!», «Браво!», «Бис!».
Ах, Боже, сколько здесь искажённых,
И ни во что не влюблённых, скучающих лиц.

А смерть оказалась до странного близкой,
Не страшной, но всё же щадящей его.
Она подошла, как на сцене артистка,
И последнюю маску сорвала с него.
И было пустое, разбухшее небо,
И солнце слезами палило с утра.
А призрак без маски всё ищет ответы,
И жизнь выжигает от страха дотла.

Представь, что солнце стало печью,
Оно нас хлещет по глазам.
Расплавились мечты о вечном,
Пропахли гарью небеса.
Замаранный глядит с укором,
Смывая воду с грязных рук.
У власти правда — под забором,
У бедных вовсе — хладный труп.

В сердцах стучись, не стучись — ложь.
Ты верил в судьбу, только крепче сжимал нож.
Ты по венам себе один проложил путь
И шагнул за черту, куда не смел взглянуть.

Весь мир похож на крематорий —
Сожги меня, чтоб я молчал!
В отравленном газетном море
Вранье — начало всех начал.
Скорей бы солнце стало пылью,
Скорей бы мир сгорел в кострах.
Не тот виновен, кто бессилен,
И прав не тот, кто больше дал.

Для тебя был один кумир — по имени Злость.
Ты дразнил смерть, как дразнит собаку кость.
Расплатился душой, на добро обменяв гнев,
И прозрел, хоть с рождения и был слеп.

Пред темной магией заката
Ты молишь небо воскресить рассвет,
Но, возвращаясь в день распятый,
Вновь вспоминаешь о хрустальном сне.
Ты веришь в шёпот звезд печальных,
Но луч несмелый лишь рождает тень,
Пусть ночью сковано отчаянье,
Его оковы разбивает день.

Нет границы- лишь молчанье
Да души огонь живой
Между золотым сияньем
Света и бескрайней тьмой.

Вновь ангел светлый прилетает,
Неся на белых крыльях смерть и скорбь,
И боль с любовью вновь венчает
Холодный ветер сумрачных миров.

Нет границы- лишь молчанье
Да души огонь живой
Между золотым сияньем
Света и бескрайней тьмой.

В немой пустоте, на просторах постели
Спит человек, дышит еле-еле.
Он будто герой, он будто убит,
И косая тень на полу лежит.

А душа ускользает
Сквозь парки и скверы,
Сквозь мрачные залы
Сквозь пустые аллеи.

Чуть слышно дыхание ветреных роз,
Чуть слышно признание преданных звёзд.
У спящего дрогнет слеза на реснице.
Что снится ему? Беззаконие снится.
Он видит суда полутемный овал,
И сына лицо. Словно кто рисовал
Картинку из старого фильма про смерть.
Рожденный рабом, он рожден все терпеть.

Подсудимый — ребёнок,
Мишень приговора.
Он проклят с пелёнок,
Под пятой договора.
Убит человек
В безымянной постели,
Не славят вовек
Героев в шинели.

Ты рисуешь трещины на стенах.
Боишься вечность превозмочь тоской.
На изнасилованных нервах
Ты пишешь чувства обезумевшей рукой.
Ты помнишь, сколько кислых коридоров
Ты проходил, не замечая вонь?
Что нам осталось, кроме дохлых разговоров,
Где каждый мнит, что он — герой?

На скомканных листах судьбы причудливый узор,
Где каждая черта – твой шрам на коже.
В кого ты верил и за кем Ты шёл?
Зачем позволил ты себя стреножить?

Ломал себя, не веря в чудеса,
И плевал в безразличные глаза.
Растил пустоту на решетках вен.
Ты – спаситель мирских перемен.

Ты смотрел на других, они не скрывали лиц.
Жадность и злоба легли клеймом.
Ты, кто с детства ненавидел границ,
Для этого мира словно бельмо.
Рассеки себе грудь, душу познай изнутри.
Страшна ведь не тьма, а призраки снов.
Память в теле гниет, смотри!
Ты утонешь в пучине горячих песков.